June 7th, 2021

promo ukhudshanskiy june 26, 2017 10:15 15
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у salery в post РФ-ная элита неконкурентоспособна (какое там «противостояние Западу»… если бы даже и хотела) в основном не потому, что воровата. Во власти категорически мало элементарно интеллигентных людей. Поэтому она не способна проводить эффективную…

Стабилизца уже не будет, турбулентность усугубится?

Репрессии множатся, гайки закручиваются, и охранители, выполняя заказ правящих боссов, уверяют, будто впереди десятилетия стабилизца, и Путин будет царствовать до конца дней. Но кое-кто сомневается. Так, один из авторитетов демократической публицистики Андрей Викторович Мальгин, глядя, видимо, со стороны из итальянской Тосканы, считает [06.06.21 Forwarded from Город Глуповъ]:

"Я вообще-то не думаю, что это тотальное выжигание напалмом всего политического поля происходит из-за каких-то там думских выборов. Мол, пройдёт сентябрьский спектакль и всё устаканится. Не устаканится. Другая эпоха пришла.

Как эти наивные в 1917-м бродили по Парижам и Берлинам с ключом в кармане от питерских и московских особняков и всё спрашивали друг у друга: «Ну, как там в России, устаканилось уже? Ну, не может же это долго продолжаться!»

Ждали, да так и не дождались.

Так и сейчас - не устаканится".
checkered

Владимiръ Христiановичъ Даватцъ

«Было безумием надеяться одолеть несколькими полками красноармейские массы, безумием было начинать Кубанский поход, безумием было идти на Москву, безумием было защищать Крым, безумием было упрямо сохранять армию в лагерях Галлиполи и Лемноса – но только благодаря этому безумию мы можем не краснеть за то, что мы русские».

138 лет назад, 6 июня 1883 г. родился русский ученый, участник Белого движения и публицист Владимир Христианович Даватц.

В годы Второй мiровой войны Даватц вступил в Русский Корпус, один из его сослуживцев вспоминал: «Трудно представить себе лучший пример бескорыстного и любовного служения нашей идее, нежели дал этот поэт и писатель. В преклонном возрасте, чуждый военной жизни, он бросил мирную и довольную жизнь и вступил в ряды нашего Корпуса – рядовым. Добросовестно переносил все тяготы боев и походов и решительно отказывался от каких бы то ни было «привилегированных» должностей, будь то в штабе, канцелярии или в складе. Тяжело было старику, но дух сознания необходимости жертвы, подвига и долга никогда не покидал его...».

«Готовы ли мы бороться с коммунизмом до последней капли крови, не щадя своей жизни и тогда, когда этот коммунизм надел личину Святой Руси?» – Владимир Даватц о Русском Корпусе в 1943 году.

Русский Охранный Корпус уже принят в состав Вооруженных сил Германии. Остается последний акт: чтобы каждый из нас в отдельности был инкорпорирован в число ее воинов. Этот момент есть момент присяги.
Присяга уже близко – через несколько дней. Спешно повторяются ружейные приемы, построения, – все, что нужно для внешнего выполнения этого обряда. Но надлежит подготовиться к нему и внутренне, потому что этого акта требуют от нас добровольно, следовательно, с полным сознанием его значения и его последствий.
Юридические последствия присяги известны: нарушение ее сурово карается специальными законами. Но моральные последствия не менее велики. Мы входим в германскую армию как Русский Охранный Корпус. Никто не требует от нас отречения от нашего русского лица.
Присяга требует от нас короткого и ясного ответа: готовы ли мы бороться с коммунизмом до последней капли крови, не щадя своей жизни и тогда, когда этот коммунизм надел личину Святой Руси?
Я припоминаю один сон, который неоднократно появлялся в моей жизни. Я встречаюсь с дьяволом, классическим дьяволом с рогами и хвостом. Но мне не страшно: у меня в руках крест, и я знаю, что перед ним дьявол безсилен. Я закладываю руку с крестом за спину, смело подхожу к дьяволу и в упор, перед самым его лицом, простираю крест.
Дьявол спокойно поднимает руку – и через секунду я вижу, что я обезоружен и крест сияет у него в лапах. От ужаса я просыпаюсь. Теперь надлежит продолжить этот сон. Не кричать от ужаса надо при виде этой картины, а вызывать в себе уверенность, что вещественный крест может взять в руки и сам дьявол, но он безсилен против креста невещественного, который выжжен в нашем сердце. Надо быть уверенным в правде блоковских «Скифов» и во лжи блоковских «Двенадцати»: это правда, что скифская орда собирается уничтожить Европу, и это ложь, что Христос предводительствует бандой убийц.
И потому повторяю слова присяги: готов бороться против коммунизма всегда и везде, под какой бы личиной он ни выступал, готов до последней капли крови бороться под командой Верховного вождя, который начал с этим коммунизмом не словесную, но настоящую борьбу.
Присяга, которая предстоит, имеет еще одну замечательную деталь: мы даем ее не тогда, когда жалкие люди бежали за германской колесницей, а тогда, когда эти люди, испуганные успехами Советов, уже помышляют о том, как перекраситься скорее в защитный цвет.
Нет, вне временных успехов или неудач даем мы наше торжественное обещание. Не соблазняемся мы выгодами, которые проистекали бы от победы германского оружия: для нас одинаково соблазнительно триумфальное вступление в Париж и трагический конец Сталинграда! И там и здесь блистало торжество человеческого духа, и там и здесь звучала непреклонная воля...
Дух вместо материи, воля вместо расхлябанности, – вот что создает новую историю, вот что гарантирует ее не временный, но постоянный успех. Успех этот несомненен. А увидим ли мы его своими смертными очами – это небольшая деталь, незначащая подробность, которая не должна входить сколько-нибудь заметным фактом в воинскую психику: присяга солдата должна быть независима от сегодняшнего дня.
А потому, размышляя над текстом присяги, говорю известными словами Лютера: «На этом я стою, иначе не могу, Господь Бог да поможет мне!»

В. Х. Даватц. Газета «Ведомости Русского Охранного Корпуса в Сербии», Белград, № 63 от 3 марта 1943 года, стр. 2.




Collapse )

Воспоминание (1984)

    Одного боюсь – что этот рассказ будет выглядеть как хвастовство – дескать, вот, какой я необыкновенный...

    Бывает, что очень хороший и опытный механик, мастер – из тех, о ком говорят, что он «от Бога», – заранее предчувствует поломку механизма, еще до того, как она произошла. Устройство продолжает работать, и никто ничего не подозревает, но он – то ли по едва уловимому изменению в звуке работающего мотора (чего никто кроме него никогда бы не заметил), то ли еще почему – знает: всё, кранты!
    Это единственное, что приходит в голову, когда я пытаюсь понять, как это у меня было.

    1984. Это было, как щелчок выключателя. Никакой подготовки, никакой «раскачки», никакой инерции, сразу – щелк! – и моментальный сигнал со скоростью света: вдруг я понял и ощутил, что Советскому Союзу конец.
    Говорят – и справедливо говорят – Natura non facit saltum. Мой случай был каким-то вопиющим нарушением этого закона.
    Это ощущение неотвратимо надвигающегося краха советской системы было настолько ярким и сильным, что я не понимал, как могут этого не видеть и не ощущать другие. Я был наивен и нетерпелив. И даже сердился по этому поводу. (И был, конечно же, неправ.)
    Как раз в то время на задней стене Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, которая выходит на Большую Дмитровку (тогда – по-советски – «Пушкинскую улицу») устанавливали барельефы Маркса, Энгелься и Ленина. Я смотрел на это и искренне не понимал: ЗАЧЕМ??? КОГДА ВЕДЬ УЖЕ ВСЁ ЯСНО!!!



    Когда я говорил об этом людям, меня НЕ ПОНИМАЛИ.
    Потому что ведь обычно у людей никакие выключатели не щелкают.
    (Ну, а барельефы доделали – и открыли в 1985 году.)

    Вряд ли даже с большой натяжкой можно объяснить мои ощущения объявленной говнюком-Горбачёвым пресловутой так называемой «перестройкой». Тем более, что объявлена она была отнюдь не против советчины, а наоборот, ради ее выживания.



    Лишь через несколько лет появились высказывания, что «надо развернуть корабль перестройки так, чтобы он ударил по коммунизму». Помню, когда это дошло до Горбачёва, как он злился и возмущался. И растерянно говорил: «А как же наши идеалы? А как же Ленин?»...

    Но тогда предстояло еще долгих 7 лет до 1991 года, когда произошло то, что я так ясно предвидел и уже знал в 1984-м.

Теперь вот еще и Тихановская

Про Тихановскую я совершенно ничего не знаю, кроме того, что она внешне здорово смахивает на жену моего родственника, которая тоже по происхождению беларуска. Собственно, я и жену родственника знаю только шапочно, но если судить по ее темпераменту, предположительно, типично беларускому и, значит, общему для них обеих, Беларусь мало что приобретет, если она станет у них новой... матулей, что ли (в противовес "батьке").

Проблема сельского (варварского) менталитета - основная проблема на постсоветском пространстве. На наших землях слишком много селян и бывших селян, едва-едва натурализировавшихся в городе. Селяне не способны решать задачи, стоящие перед более сложными системами, чем единичное село.

Только что я прочитала, что Тихановская сейчас занята тем, что активно призывает "не судить" Протасевича, революционера, попавшего в руки Лукашенко, и выявившего склонность к коллаборационизму с режимом, сдав всех своих соратников и рассказав на публике о нелицеприятных отношениях в среде профессиональной оппозиции.

Понятное дело, можно сломать любого, но методы ломки, согласитесь, тоже имеют пределы. Оппозиционерка Мария Колесникова, например, сидит в беларуских застенках с сентября 2020 года, и что-то не торопится делать публичные выступления с похвалами в сторону Лукашенко.

А всё почему? Почему КГБ удалось "сломать" Протасевича и не "сломать" Колесникову, которая, по сравнению с первым обнаружила те самые упомянутые им "стальные яйца"?

Я вам скажу почему. Потому что за Колесниковой не тянется след от кровавых игр, в которых поспешил поучаствовать игривый мальчуган Протасевич. Поэтому сломать ее трудно: не за что особо зацепиться в ее биографии. Репутация у нее не такая запачканная, как у Протасевича.

Вполне естественно, что Тихановская, как носитель варварского сознания, не желает видеть серьезную разницу между обстоятельствами этих двух задержанных фигурантов. Для Тихановской значимо одно: надо защищать своих кумовьев, даже если они окажутся неправы, и следует делать вид, что не замечаешь, когда твое грязное белье вдруг оказывается предъявленным на общее обозрение.

Другое обстоятельство, которое меня смущает в истории с потенциальной "матулей" всея Беларуси: ее странный выбор места жительства и странные отношения с польскими властями и уже польской оппозицией.

На мой взгляд феминистки в частности, и политолога в целом, Польша - вовсе не является страной демократических ценностей. Там, как минимум, ущемляются права женщин и доминирует религия, - это уже выносит Польшу за скобки демократического мироустройства. Польша - страна, где власть находится в руках крайне правых, и государства демократического направления лишь терпят ее в своих рядах, как необходимое зло, как противовес явно тоталитарным странам. Возникает вопрос: зачем беларуской оппозиционерке, объявляющей себя сторонницей демократии, просить убежище в таком странном месте?

И вот на днях выясняется, что польские власти предупредили Тихановскую о том, чтобы она не вмешивалась уже в разборки с участием польской оппозиции, пригрозив ей высылкой из страны: якобы, накануне она получила приглашение от польских революционеров поучаствовать в каком-то их марше несогласных. Это вообще уже странная ситуация, которая всех запутывает окончательно.

За кого все-таки Тихановская: за режим крайне правых или за демократию? Принятая ею линия поведения не обнаруживает понимания ею демократических ценностей, зато делает явным "сельский менталитет", о которым я писала выше. Если она - за крайне правых, то она, конечно, может рассматриваться внешними силами, как достойная замена Лукашенко, но по факту окажется для страны патриархальной "матулей", под чьим крылом начнется консолидация крайне правых и появится угроза раскола страны, которая появилась (и никуда не делась), когда достижения Майдана были захвачены украинскими крайними правыми.

В общем, я не рекомендовала бы сейчас лезть в постсоветскую политику никому. Время еще не пришло, общество еще не созрело. Нельзя заставить бутон расцвести раньше срока его цветения. Занимайтесь своими делами, граждане, не доверяйте эмоциям, разгоняемым пропагандой - любой пропаганды, как провластной, так и оппозиционной - и не умножайте масштабы ненависти между людьми. Их еще много будет, профессиональных скандалистов, делающих карьеру на темных эмоциях масс. Поспокойнее надо.

ОГОНЬ, ВОДА И МЕДНЫЕ ТРУБЫ





В одном и последних по́стов еще не завершенной нашей публикации о бароне Романе Федоровиче фон Унгерн-Штернберге (завтра она продолжится) мы писали о судьбе оставшихся после него личных вещей, а также о таких же «трофеях», доставшихся «победителям» после убийства Царской Семьи, Адмирала Колчака, генерала П.Н. Краснова: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/510729.html
Удивительная аналогия с этим не до конца понятным странным фетишизмом увиделась при чтении автобиографических книг А.И. Солженицына.
Как известно, 12 февраля 1974 г. писатель был арестован в Москве на квартире в Козицком переулке.
«Только соображаю одеться похуже, по тюремному, как и готовился – шапку старую, овчинный полушубок из ссылки. Гебисты суют мне куртку мою меховую – “да вот же у вас, надевайте.”, – э, нет, не так глуп, на этом не проведёте: а на цементном полу валяться в чём будем?»
Привезли в Лефортово.
«Выбрался из машины не торопясь и пошёл в тюрьму – несколько шагов до ступенек, по ступенькам, потом по площадке – в потёртой шапке-кубанке, в тулупчике казахстанском покроя пастушьего…»
А там привели в специальное помещение. «…Вошёл обыкновенный бойкий шмональщик серо-невыразительного вида и бодро предложил мне кидать на стол мои вещи. И этот самый обыкновенный тюремный приём так был прост, понятен, даже честен, без обмана, что я незатруднённо ему подчинился: порядок есть порядок, мы под ним выросли, ну как же тюрьме принять арестанта без входного шмона, это всё равно как обедать сесть без ложки или рук не помыв. Так отдавал я ему свою шапку, тулупчик, рубаху, брюки, ожидая, встречно по-честному, тут же получать их и назад… […]
Но я-то порядку подчинился, а вот они? – барахла моего мне не отдают! Почему? […]
Ответ: в дезинфекцию. А перечень – пожалуйста, до наглазника самодельного, всё указано. Раньше так не бывало. Но, может быть, я от тюремной техники отстал, отчего б теперь и не делать дезинфекции? На полушубок показываю – “Это же не прожаривается!” – “Понимаем, не прожарим”. Удивило это меня, но приписал новизне обычаев».
Думалось: «Через час-другой всё моё вернут». Но, оказалось, – нет…
На следующий день 13 февраля «повели – вниз, туда, где следовательские кабинеты были раньше. Но сейчас-то там приёмные боксы. И в соседнем с тем, где вчера меня шмонали, на столе лежит какое-то барахлишко. […]
– Вот это – оденьте всё.
Вижу: заматывают мой тулупчик, да любимую кофту верблюжьей шерсти.
– Зачем это мне? Вы – мои вещи верните! До каких пор прожаривать?
Подполковник пуще смущён:
– Потом, потом... Сейчас никак нельзя. Вы сейчас – поедете...»
Так Солженицына и выслали самолетом в Германию…
Оставшаяся в Москве Наталия Дмитриевна (супруга писателя) попыталось возвратить вещи: «“Одели во всё гебешное!”... мерзко! И чтобы ссыльные прирождённые вещи лежали у них? – грязь прилипает. Как будто ещё держат тело. Забрать».
Но оказалось: «Сожжены. В тот же день, мол, сожжены. Или между своими разобраны? Или взяты для подделок?»


А.И. Солженицын «Бодался теленок с дубом».



Из заявления А.И. Солженицына, сделанного в Цюрихе 3 мая 1974 г.: «Безсильные уничтожить меня самого, в день моей высылки устроили себе ведьмовский праздник – ритуальное сожжение моей одежды, в которой я был арестован (меня выслали во всём кагебистском). На другой день издали (Управление по Охране Государственных Тайн в Печати) приказ сжигать изо всех библиотек мои немногочисленные сохранившиеся издания и даже целиком те номера журнала “Новый Мiр”, где печатались мои рассказы».

А.И. Солженицын «Угодило зёрнышко промеж двух жерновов».